Давно наблюдено, что изжившийся, затасканный мужчина, изгрызенный и изжеванный челюстями любовных страстей, никогда уже не полюбит крепкой и единой любовью, одновременно самоотверженной, чистой и страстной. А для женщины в этом отношении нет ни законов, ни пределов. Это наблюдение в особенности подтверждалось на Любке. Она с наслаждением готова была пресмыкаться перед Лихониным, служить ему как раба, но в то же время хотела, чтобы он принадлежал ей больше, чем стол, чем собачка, чем ночная кофта. И он оказался всегда неустойчивым, всегда падающим под натиском этой внезапной любви, которая из скромного ручейка так быстро превратилась в реку и вышла из берегов. И нередко он с горечью и насмешкой думал про себя: "Каждый вечер я играю роль прекрасного Иосифа, но тот по крайней мере хоть вырвался, оставив в руках у пылкой дамы свое нижнее бельё, а когда же я, наконец, освобожусь от своего ярма?"

А.Куприн "Яма"

Дочитала "Яму" Куприна. Умяла вслед за "Дворянским гнездом" Тургенева на удивление быстро. И с немалым упоением.

Вот и получается, что все, что есть святого на этой земле, это чистое, безрассудное юношеское благородство и всеобъемлющая, слепая и пылкая женская любовь.